Margot (midnight_birth) wrote in margot_quotes,
Margot
midnight_birth
margot_quotes

Отрочество, Л. Н. Толстой. (Boyhood by Leo Tolstoy).

1484325

Title: Отрочество (Boyhood).
Author: Л. Н. Толстой. (Leo Tolstoy).
Genre: Fiction, literature, bildungsroman.
Country: Russia.
Language: Russian.
Publication Date: 1854.
Summary: A continuation of Nikolenka's life. Nikolenka is months away from his university entrance exams. He withdraws into himself, contemplating newly-discovered philosophies, and closely observing the behaviours of the people around him. As he ages, he comes face to face with new trials - getting a new "real" tutor over whom he has much conflict and has his first stance against authority, watching his brother being admitted to university and envying him his "adulthood", having to think about his inheritance, some new experiences in the realm of romance, the death of his grandmother, and meeting a new friend that sets his thoughts on a path of self-improvement, which he considers the beginning of his "youth."

My rating: 8.5/10
My Review:


♥ Случалось ли вам, читатель, в известную пору жизни вдруг замечать, что ваш взгляд на вещи совершенно изменяется, как будто все предметы, которые вы видели до тех пор, вдруг повернулись к вам другой, неизвестной еще стороной? Такого рода моральная перемена произошла во мне в первый раз во время нашего путешествия, с которого я и считаю начало моего отрочества.

Мне в первый раз пришла в голову ясная мысль о том, что не мы одни, то есть наше семейство, живем на свете, что не все интересы вертятся около нас, а что существует другая жизнь людей, ничего не имеющих общего с нами, не заботящихся о нас и даже не имеющих понятия о нашем существовании. Без сомнения, я и прежде знал все это; но знал не так, как я это узнал теперь, не сознавал, не чувствовал.

Мысль переходит в убеждение только одним известным путем, часто совершенно неожиданным и особенным от путей, которые, чтобы приобрести то же убеждение, проходят другие умы. Разговор с Катенькой, сильно тронувший меня и заставивший задуматься над ее будущим положением, был для меня этим путем. Когда я глядел на деревни и города, которые мы проезжали, в которых в каждом доме жило, по крайней мере, такое же семейство, как наше, на женщин, детей, которые с минутным любопытством смотрели на экипаж и навсегда исчезали из глаз, на лавочников, мужиков, которые не только не кланялись нам, как я привык видеть это в Петровском, но не удостаивали нас даже взглядом, мне в первый раз пришел в голову вопрос: что же их может занимать, ежели они нисколько не заботятся о нас? и из этого вопроса возникли другие: как и чем они живут, как воспитывают своих детей, учат ли их, пускают ли играть, как наказывают? и т. д.

Has it ever happened to you, reader, at a known part in your life to suddenly become aware that your outlook on things completely changes, as though all the objects that had hitherto been before your eyes have suddenly presented to you another, still unknown side? A moral change of that kind happened to me for the first time during that journey of ours, from which I date the beginning of my boyhood.

For the first time an idea came to my mind that not we alone - that is, our family - exist in the world, that not every conceivable interest revolves around us, but that there exists another life - that of people who have nothing in common with us, care nothing for us, and don't even have an idea of our existence. Without a doubt, I have known all this before, too; but I had not known it as I knew it now - I had not realized it; I had not felt it.

An idea changes to a conviction in only one known way, often an entirely unexpected one and different from that by which other minds arrive at the same conclusion. This conversation with Katyenka, which affected me deeply and caused me to reflect upon her future position, was my way. As I looked at the villages and towns which we passed by, in every house of which lived at least one family like our own, at the women and children who stared with momentary curiosity at our chaise and then disappeared from our sight for ever, at the shop-keepers and peasants who not only did not bow as I was accustomed to see them do in Petrovskoe, but did not even bestow a glance on us, a question arose in my mind for the first time: What could the have to think about if they aren't in the least concerned about us? And this question gave rise to others: How and on what do they live? How do they discipline their children? Do they give them lessons? Do they let them play? How do they punish them? etc.

♥ Вспоминая свое отрочество и особенно то состояние духа, в котором я находился в этот несчастный для меня день, я весьма ясно понимаю возможность самого ужасного преступления, без цели, без желания вредить, — но так — из любопытства, из бессознательной потребности деятельности. Бывают минуты, когда будущее представляется человеку в столь мрачном свете, что он боится останавливать на нем свои умственные взоры, прекращает в себе совершенно деятельность ума и старается убедить себя, что будущего не будет и прошедшего не было. В такие минуты, когда мысль не обсуживает вперед каждого определения воли, а единственными пружинами жизни остаются плотские инстинкты, я понимаю, что ребенок, по неопытности, особенно склонный к такому состоянию, без малейшего колебания и страха, с улыбкой любопытства, раскладывает и раздувает огонь под собственным домом, в котором спят его братья, отец, мать, которых он нежно любит. Под влиянием этого же временного отсутствия мысли — рассеянности почти — крестьянский парень лет семнадцати, осматривая лезвие только что отточенного топора подле лавки, на которой лицом вниз спит его старик отец, вдруг размахивается топором и с тупым любопытством смотрит, как сочится под лавку кровь из разрубленной шеи; под влиянием этого же отсутствия мысли и инстинктивного любопытства человек находит какое-то наслаждение остановиться на самом краю обрыва и думать: а что, если туда броситься? или приставить ко лбу заряженный пистолет и думать: а что, ежели пожать гашетку? или смотреть на какое-нибудь очень важное лицо, к которому все общество чувствует подобострастное уважение, и думать: а что, ежели подойти к нему, взять его за нос и сказать: «А ну-ка, любезный, пойдем»?

As I look back upon my boyhood, and especially when I recall the state of mind I was in on that unfortunate for me day, I can quite clearly understand the possibility of the most frightful crime being committed without aim or intent to injure but just because - out of curiosity, or to satisfy an unconscious craving for action. There are moments when the future looks so black that one is afraid to let one's mind's eyes dwell on it, ceases the function of one's mind, and tries to convince oneself that the future will not be, and the past has not been. At such moments, when the will is not governed or modified by reflections of what would happen, and the only incentives that remain in life are physical instincts, I can understand how a child, being particularly prone to fall into such a state owing to lack of experience, without the least hesitation or fear, with a smile of curiosity, sets the fire and fans the flames under his own house, where his brothers, father, mother - all of whom he loves tenderly - are sleeping. Under the influence of this same absence of reflection - absence of mind almost - a peasant lad of seventeen, examining the blade of a newly-sharpened axe lying near the bench on which his old father lies, face downwards, asleep, suddenly swings the axe and with vacant curiosity watches the blood oozing under the bench from the severed neck. It is under the same influence - the same absence of reasoning, the same instinctual curiosity - that a man finds some kind of pleasure in standing on the very brink of a precipice and thinks, "What if I throw myself down?" Or, raising a loaded pistol to his forehead, reflects: "Suppose I pull the trigger?" Or looks at some very important personage, whom the whole of society holds in servile respect and thinks: "What if I were to go up to him, take him by the nose and say: 'Now then, dear, come along!'"

♥ Все время, покуда тело бабушки стоит в доме, я испытываю тяжелое чувство страха смерти, то есть мертвое тело живо и неприятно напоминает мне то, что и я должен умереть когда-нибудь, чувство, которое почему-то привыкли смешивать с печалью. Я не жалею о бабушке, да едва ли кто-нибудь искренно жалеет о ней. Несмотря на то, что дом полон траурных посетителей, никто не жалеет о ее смерти, исключая одного лица, которого неистовая горесть невыразимо поражает меня. И лицо это — горничная Гаша. Она уходит на чердак, запирается там, не переставая плачет, проклинает самое себя, рвет на себе волосы, не хочет слышать никаких советов и говорит, что смерть для нее остается единственным утешением после потери любимой госпожи.

Опять повторяю, что неправдоподобность в деле чувства есть вернейший признак истины.

All the time grandmother's body is in the house I have a heavy feeling of fear of death - that is, the dead body is real and reminds me unpleasantly that I too must die some day. It is a feeling that for some reason people are used to equating with sadness. I do not regret grandmother, indeed any one barely sincerely regrets her. Regardless of the fact that the house is full of mourning callers, nobody regrets her death except one person, whose vehement grief surprises me beyond expression. And that person is her maid, Gasha. She retires to the garret, locks herself in, weeps incessantly, curses herself, tears her hair, is deaf to all advice and says that death is the only consolation left her after the loss of her beloved mistress.

I repeat once more that inconsistency in matters of feeling is the surest sign of their genuineness.

♥ Странно, что с глазу на глаз мы по целым часам проводили молча с Володей, но достаточно было только присутствия даже молчаливого третьего лица, чтобы между нами завязывались самые интересные и разнообразные разговоры. Мы чувствовали, что слишком хорошо знаем друг друга. А слишком много или слишком мало знать друг друга одинаково мешает сближению.

It is strange that face to face, Volodya and I spent hours on end in silence, but the presence of a third person, even a taciturn one, was enough to set us going on the most interesting and varied discussions. We felt that we knew each other too well. And to know a person either too well or too little acts as a bar to intimacy in the same way.

♥ Карр сказал, что во всякой привязанности есть две стороны: одна любит, другая позволяет любить себя, одна целует, другая подставляет щеку. Это совершенно справедливо; и в нашей дружбе я целовал, а Дмитрий подставлял щеку; но и он готов был целовать меня. Мы любили ровно, потому что взаимно знали и ценили друг друга; но это не мешало ему оказывать влияние на меня, а мне подчиняться ему.

Само собою разумеется, что под влиянием Нехлюдова я невольно усвоил и его направление, сущность которого составляло восторженное обожание идеала добродетели и убеждение в назначении человека постоянно совершенствоваться. Тогда исправить все человечество, уничтожить все пороки и несчастия людские казалось удобоисполнимою вещью, — очень легко и просто казалось исправить самого себя, усвоить все добродетели и быть счастливым...

А впрочем, бог один знает, точно ли смешны были эти благородные мечты юности, и кто виноват в том, что они не осуществились?..

Karr has said that there are two sides to every attachment: one loves, the other lets itself be loved; one kisses, the other offers its cheek. That is perfectly fair; and in our friendship I did the kissing and Dmitri presented his cheek; though he in turn was prepared to kiss me. We loved equally, because we mutually knew and appreciated each other, but that did not get in the way of his exercising an influence over me, and my submitting to him.

It goes without saying that under Nekhlyudov's influence I involuntarily adopted his direction in life, the essence of which was a rapturous reverence for the ideal of virtue and a firm belief that the purpose of man's life is to continually perfect himself. In those days the reformation of all mankind, the abolition of all the vices and people's miseries seemed possible - and it seemed such a simple easy matter to improve oneself, acquire every virtue, and be happy...

Incidentally, God alone knows whether these noble aspirations of our youth were actually laughable, and who is responsible for the fact that they were never fulfilled?..
Tags: 1850s, 19th century - fiction, 1st-person narrative, bildungsroman, fiction, fiction based on real events, foreign lit, lev tolstoy, literature, my favourite books, religion (fiction), religion - christianity (fiction), russian - fiction, sequels, translated, Лев Толстой, Русский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments